La Repubblica di Roma («Римская республика»)
17.09.2018

Гоголь и «Ревизор» московской школы в Театре Аргентина

Текст: Родольфо ди Джаммарко

Если бы нам надо было сравнить наиболее выходящие за пределы классических интерпретации Гоголя в Италии и в России, то мы бы вспомнили попсового, китчевого «Ревизора», адресованного посетителям баров для алкоголиков, в постановке Дамиано Микьелетто, который шел в Италии в 2013-2015 годах, и полусовременное переложение грузинского режиссера Роберта Стуруа, поставившего это произведение Гоголя в 2017 году в Московском театре «Et Cetera». Два вечера подряд этот спектакль был показан на сцене Театра Аргентина. В главной роли мнимого ревизора из Петербурга – знаменитый актер Александр Калягин, художественный руководитель театра «Et Cetera», награжденный премией имени Гоголя. В версии Микьелетто в основе нового прочтения коррупции лежало убожество и эстетика пошлости. Сегодня в Театре Аргентина мне выпала странная возможность увидеть прочтение классической труппы современных артистов из Восточной Европы, одетых в костюмы двадцатого века, роли которых распределены в соответствии с обратным возрастным критерием: в роли мнимого ревизора, которого Гоголь рисует как молодого человека, предстает возрастной руководитель труппы, а безнравственные чиновники во главе с Городничим сыграны, наоборот, зеркально молодыми артистами. Эта инверсия наглядно показывает, что рычаг власти сегодня находится в руках у молодых. Городничий в исполнении Владимира Скворцова заставляет вспомнить о неистовой энергии сорокалетнего Франческо Ди Лева в фильме Марио Мартоне «Мэр района Санита». Обновленное пространство гоголевского произведения отсылает к нашему Дворцу Съездов с его проемами в количестве сорок одной штуки, на заднике блистают яркие молнии, а люстра, которая то опускается, то поднимается, обозначает границу между публичным и частным пространством. Сгорбленная служанка в черном словно бы пришла из спектакля Мейерхольда 1926 года. Кресло на колесиках по-беккетовски принимает в свои объятия неизвестного петербургского господина, бахвала и хитреца без гроша, не гнушающегося лицемерных нежностей с женой и дочерью Городничего. Символичная кожаная сумка вместо мелочных переговоров с чиновниками. В этой «Версии» (в которой звучат ноты Джузеппе Верди – почему в Риме?) нет обличительного финального письма. Но, несмотря на это, все присутствующие в финале парализованы от ужаса.